Деловой завтрак с членом коллегии (Министром) по торговле ЕЭК Вероникой Никишиной

23.10.2018

Никишина Вероника Олеговна, член Коллегии (Министр) по торговле ЕЭК

 

Деловой завтрак с членом коллегии (Министром) по торговле ЕЭК

 

Вероника Никишина: Добрый день. Я хочу поблагодарить за приглашение. Мне кажется, что интерес, который проявляет бизнес, это для нас очень важный сигнал, что действительно нам нужно продолжать заниматься тем, чем мы занимаемся, но максимально корректируя нашу работу с учётом тех желаний, тех проблем, с которыми сталкивается бизнес.  Для нас такое общение с вами абсолютно неформальное.

Что касается торговых воин, мы даже не представляли тот фокус, с которым мы столкнёмся с учётом тех титанических изменений, которые произошли за последнее время, когда мы начинали формировать нашу повестку внешнеторгового блока с перспективой в четыре года, для нас стояли такие банальные с точки зрения стратегии задачи, но амбициозные для нас, как для Союза. Это интеграция Союза в мировую торговую систему, которая на тот момент была уже абсолютно понятная, стабильная. Основной тренд, который три года назад обсуждался, это до какой степени повлияют на нас мегарегиональные соглашения, такие, как Транстихоокеанское партнёрство, Трансанлантическое партнёрство. И мы всё время чувствовали себя некими отстающими, потому что мир стремился создать такие альтернативные блоки и супер прогрессивные соглашения. И мы тогда отвечали себе на вопрос, хотим ли мы быть участниками этих соглашений. И вот буквально на наших глазах эта система стала меняться от интеграции и либерализации мегаблоков наоборот  к такому агрессивному протекционизму.

Отвечая на вопрос, есть ли этому предел опять я, может быть, потому что по жизни оптимист и, несмотря на проблемы, которые возникают, отвечаю себе в первую очередь на этот вопрос, что надо что-то делать, чтобы не было как можно хуже, минимизировать эти последствия. Поэтому, на мой взгляд, предел, конечно же, есть. Другое дело, когда он будет.

 Наверное, к сожалению, не совсем скоро он настанет, потому что мы видим на примере торговой войны, которая развязана США с Китайской народной республикой. Мы абсолютно осуждаем, извините за банальный тезис, такую войну и мы видим, что эта череда ответных мер ей пока конца не видно. И мы подозреваем, к сожалению, что это закончится линейкой тарифных мер, когда закончится количество товаров, к которым нужно применять тарифное ограничение, тогда не исключено, что могут начаться какие-то нетарифные ограничение и т.д. Фантазия людей здесь достаточно безгранична, но с другой стороны, но я убеждена, что всё равно этому будет предел.

Предел будет тогда, когда здравый смысл возобладает. Голос бизнеса всё-таки должен формировать политику. Не только торговую политику, но и политическую политику.

Что нас пугает очень серьёзно, это то, что действительно создаётся ситуация, которую сложно было представить во все предыдущие десятилетия. Создаётся ситуация абсолютно пренебрежительного отношения к международным правилам торговли, которые для нас всегда существовали, как некая догма.

Например, Россия, Казахстан, сейчас вот Беларусь присоединились к ВТО, считая, что присоединение к системе международных правил это некая предсказуемость, стабильность, за которую, да, надо заплатить некоторыми издержками в виде доступа на рынок, но самое главное приобретение было – стабильность.  Стабильность правил, стабильность законов. Вот сейчас эту стабильность законов абсолютно пренебрегают. Вот это, наверное, самое главное последствие от тех проблем, которые сейчас происходят. Не столько тарифные барьеры, которые бизнес научится обходить, в них жить, а именно эрозия, серьёзна эрозия международной системы, и, наверное, самое чувствительное в череде проблем этой эрозии, это эрозия процедур разрешения споров, которые сейчас начинают полностью игнорироваться США. Я всегда выступала скептиком ВТО. Я никогда не считала это самой главной панацеей, но сейчас я резко пересмотрела своё отношение, и сейчас моё отношение к ВТО и системе разрешения споров, нам надо их сохранять максимально возможными способами. Начинаешь ценить гораздо больше то, что начинают у тебя забирать. Конечно же, система подвергнется изменениям, мировая система подвергнется изменениям. Я не пророк, я не могу сказать до какой степени. Это будет зависеть от нас от всех. До той степени, до которой активно здравомыслящие люди будут сохранять эту систему от полного разрушения, пытаться адаптировать к современной непредсказуемости, до той степени эта система будет изменена. Сейчас надо закатывать рукава и на площадке ВТО создавать какие-то корректировки соглашений с теми рисками, которые мы осознали. Риск игнорирования, риск выхода ключевых участников из ВТО. Этим надо заниматься, не впадать в панику, не впадать в депрессию, а действительно искать ответы на имеющиеся вопросы.

Ведущий: Интересно, что в этой динамично меняющейся мировой системе становящейся более агрессивной в Российской Федерации, все мы знаем, Президент в рамках майских указов поставил задачу значительно нарастить экспорт до 140 млрд. долларов. Не сырьевой экспорт, обращу внимание. Задача очень амбициозная с учётом внешнего контекста. Но в тоже время, мы знаем, что один из инструментов доступа на рынки это заключение соглашения в зонах свободной торговли ЕЭК и Вы тоже очень активно занимаетесь. Могли бы дать несколько комментариев, информацию о том, в какой стадии находятся сейчас торговые переговоры, с какими странами, и что планируется ближайшие несколько лет.

Вероника Никишина: Для нас на самом деле та торговая политика, которую мы выносили два с половиной года назад, это интеграция Союза в систему международной торговли, она не поменялась, несмотря на ту внешнюю агрессивную среду, в которой всё это происходит. Для нас это не модное занятие, а реальная возможность нашего экспорта выйти на те рынки, которые защищены высокими таможенными пошлинами и нетарифными барьерами.

Что греха таить, единый таможенный тариф Союза, который ещё пять лет назад был в три раза больше, выше и нёс в себе определённую защитную функцию, сейчас с учётом имплементации российских обязательств, до окончания которых остался год всех переходных периодов, снижение тарифа союза с учётом продолжающейся имплементации, наш тариф становится всё более либеральным. И возможность, извините за сленг, расторговать его на встречные уступки стран, у которых тарифы высокие и стабильные, это возможность за годом в год у нас становится всё меньше и меньше.  Пока нам есть, что разменивать. Нам нужно очень быстро и оперативно этим заниматься.

Почему мы так достаточно стремительно в эти переговоры входим. Да, мы сталкиваемся с неким рудиментым оставшимся от времён вступления в ВТО менталитетом, когда позиция ведомств была такая, что как можно больше оставить тарифов на действующем уровне, потому что основные задачи, это защититься. Этот менталитет нам очень мешает в наших переговорах, потому что для того, чтобы получить скидку там, нам нужно чем-то заплатить.

Наш тариф 3, 4, 5 %, это не та ставка, которая импорт ограничивает. Это уже классические фискальные вещи. Когда нам даже её не позволяют снизить взамен на снижение там, это как раз серьёзная переговорная проблема, которая заставляет нас терять время. Нужно конкретно по странам. Мы в этом году подписали два соглашения с Китайской народной республикой. Наши страны не готовы снижать пошлины. Но соглашение даёт возможность для бизнеса по тем вопросам, которые нам заявили, как наиболее чувствительные, тарифные меры, закупки, электронные торги, права поручителей, создать некий набор обязательств с Китайской народной республикой, чтобы нас воспринимать, как ответственных за бизнес Союза. Но это не преференциальные соглашения.

Теперь, что касается преференциальных. Их шесть в нашем мандате. Мандат нам подают пять президентов своим решением. Мы одно из них уже подписали, это соглашение с Ираном. Он сейчас завершает процедуру идентификации. Если всё будет хорошо, если все пять парламентов успеют до декабря процедуру идентификации завершить, то на Высшем совете, а у нас по процедуре опять же пять президентов должны подписать документ о вступлении этого соглашения в силу, тогда у нас, тогда у нас оно со следующего года заработает. Это временное соглашение на три года, ведущее к образованию зоны свободной торговли. Нужно посмотреть, как это соглашение будет работать с учётом того, что Иран член ВТО и многие вещи мы должны вначале почувствовать на практике.

Второе соглашение по нотификации режима с Сербией. Мы здесь находимся в завершающей стадии. Я думаю, для российского бизнеса это не самая интересная история, потому что с Сербией в России уже было двухстороннее соглашение. Это скорее для наведения там порядка.

Следующее соглашение с Сингапуром. Соглашение у нас касается не только товарной части, т.е. снижение пошлин, сколько, это уникальный случай, услуг инвестиций, поскольку Сингапур для нас является серьёзным инвестиционным партнёром и партнёром в области услуг. Тут тоже мы практически эту работу завершили.

Следующее, это у нас были переговоры с Индией. Очень сложная, чувствительная тема, и бизнес с одной стороны воспринимает индийский рынок, как очень долгий, очень большой и очень перспективный, а с другой стороны очень боится открываться для индийских товаров. И это то, о чём я говорила вначале. Нам надо стремится к тому, что свои 20 % пошлины Индия снизит, а мы будем стремиться свои 5 % сохранить. У нас есть некие идеологические направления с Индией.

Два трека ещё у нас есть – это Израиль и Египет. По Израилю активная переговорная работа уже ведётся. Буквально на прошлой неделе коллеги у нас вернулись из очередного раунда.

По Египту мы год вели такую техническую работу о подготовке к переговорам. В начале декабря мы первый раунд проведём. Египет является очень интересным хабом. Через соглашение Египта с африканскими странами у нас на африканском регионе образуется зона свободной торговли. Выводя товары на рынки Египта, мы будем пользоваться уже в преференциальном режиме, который Египет имеет с этими странами. Египет мы воспринимаем не только, как египетский рынок, но и как рынок Африки.

Сейчас мы фиксируем начало новых переговоров с другими странами. Мы сейчас обсуждаем, какие это могут быть страны. Мы приглашаем вас тоже к этой работе подключиться в рамках комитета по торговой политике. Мы на следующих комитетах вынесем в повестку вопрос о целесообразности выхода на переговоры с какими-то другими странами.

Ведущий: Спасибо, коллеги, если в тематике зон свободной торговли есть у кого-то вопросы, попрошу идентифицироваться.

Вопрос: Есть ли планы с Южной Кореей как-то ускорить переговоры или перейти к раундам переговоров с нею?

Вероника Никишина: С Южной Кореей у нас мандата на переговоры нет. Южная Корея была в наших планах, но у нас не было консенсуса от сторон о том, что они видят больше, чем хотели от этих переговоров. Поэтому пока Южная Корея находится в списке стран, с которыми мы изучаем необходимость начала переговоров. Риск весь связан с товарами нашего экспорта, которые мы бы хотели поставлять в Корею. А это в основном сельскохозяйственная группа, которая заявилась, как конкурентоспособная на Южно Корейском рынке. По этим товарам вся практика соглашений с Южной Кореей показывает, что этот товар находится в изъятии. Мы видим, что больших контрактов в сельскохозяйственной отрасли мы не получим. С другой стороны мы видим, что заявляемые Южной Кореей товары, которые они хотят поставлять на наш рынок, это как раз та продукция, которую южно корейские предприятия в рамках инвестиций производят у нас, что может повлечь отток инвестиций и уже послужит притоку товаров на наш рынок товаров, произведённых в Южной Корее. Что для нас тоже не допустимо. Поэтому с южно корейскими партнёрами мы находимся в состоянии таких неких гарантий, что, во-первых, мы не получим ухудшения инвестиций, которые здесь уже присутствуют. Мы не хотим их потерять. И мы можем получить те товары, которые нам реально интересны.  

Ведущий: Пожалуйста, передайте микрофон. Я прошу всех, кто задаёт вопросы, представляться.

Олег Калинцев, Уралкалий: Спасибо за пояснения по поводу создания зоны свободной торговли с Индией. Недавно, как вы знаете, прошёл большой Российско-Индийский деловой саммит. В преддверии этого были подписаны новые соглашения между Индией и Российской Федерацией. Отношения, безусловно, позитивные. Но не могли бы вы сказать с точки зрения времени. Насколько я понял, речь идёт об индийской стороне. Есть ли какой-то график, план мероприятий, дорожная карта с точки зрения временных горизонтов обсуждения? Это первый вопрос. И второй вопрос также связанный с Индией, не могли бы Вы пояснить позиции стран-участниц ЕАЭС. Как они относятся к созданию зоны свободной торговли? Есть ли проблемы между Россией и странами ЕАЭС по этому проекту? Если есть, то в чём противоречия?

Вероника Никишина: Мы планировали начать такой полномасштабный раунд в первом квартале следующего года. Как только все из отпусков выйдут. Мы к этому готовились, мы получали позиции, какие товары нам нужно там получать, какие товары защищать здесь. Пока мы по товарной части очень сильно обременены большим грузом перечней изъятий. Перечнем товаров, которые должны поставить в изъятие. Причём по правилам ВТО соглашение о зоне свободной торговли, которое будет признано ВТО как соответствующее правилам, должно содержать не более 15, максимум 20 % от номенклатуры товаров, которые будут в изъятии. Не менее 85  % товаров пошлины на них должны быть обнулены. Сейчас мы имеем от сторон мандат порядка 60 % товаров оставлять в изъятии. Мы понимаем, что это не позволяет нам быстро продвинуться в переговорах. Это первая проблема. Она решаемая. У нас по всем странам такие же были позиции. Она в принципе решаемая, к сожалению, она просто потребует времени. Но гораздо большая проблема для нас связана с тем, что индийская сторона не готова начинать переговоры только по товарному соглашению, на которое у нас есть, мандат. Это переговоры только по снижению пошлин на товары. А заявляет достаточно ультимативно, что она будет с нами вести переговоры только, если это соглашение будет всеобъемлющим. И по услугам и по инвестициям. А услуги и инвестиции, так получается, что это не наша компетенция, не компетенция Союза, это компетенция национальная, она такая смешанная, недопереданная нам. Мы вести переговоры по услугам и инвестициям не можем, а стороны пока не подтвердили своей готовности, что соглашения будут охватывать условия инвестиций. Это пока, вроде как, бюрократическая проблема, но она фундаментально нам сейчас не позволяет нам начать переговоры, потому что у нас получаются разные мандаты с индийской стороной. Мы очень надеялись, что за счёт встреч президентов этот вопрос каким-то образом будет решён, но, к сожалению, этого не произошло. Мы пока не получили сигналов, что Индия готова услышать нас и вести переговоры по тому, по чему мы готовы вести переговоры. Поэтому пока ситуация немножко замораживается. Нам нужны какие-то дополнительные консультации с Индией и с партнёрами.

Ведущий: Коллеги, давайте двигаться дальше. Мы поговорили о каких-то механизмах, которые ЕЭК может  применять для доступа на внешние рынки. Как мы видим, работа активная ведётся. Ещё целый блок вопросов, который предварительно нам поступил, касался защиты внутреннего рынка. И мы понимаем, что в условиях этой разрастающейся торговой войны между США и Китаем уже мы видим целый ряд стран начинает применять разного рода защитные механизмы, защита своего внутреннего рынка. Каковы в этих условиях возможности, имеющиеся в арсенале для защиты рынка у ЕЭК, насколько оперативно они могут быть включены в случае, если происходят  какие-то непредвиденные вещи, непредвиденные обстоятельства, связанные с изменением притока торговых потоков в связи с разрастающейся торговой войной?

Вероника Никишина: Анализируя реакцию других стран на то, что делает США со своими ранее стабильными партнёрами, мы видим три чётко выраженных тенденции, линии защиты.

Первое, это быстрые ответные меры, можно, как угодно, их назвать, быстрые меры реагирования в виде каких-то повышений пошлин в размере эквивалентном тому ущербу, который эти страны понесли от мер США.

Второе, подача в ВТО разрешения споров после этих мер для того, чтобы уже получить либо принудить партнёра к устранению дискриминационных мер, либо получить уникальный длительный мандат на меры реагирования, на ответные меры, которые через ВТО пойдут, они будут уже в каких-то больших масштабах применяться.  

И третья линия, третья мера, это мера защиты рынка, это те национальные меры из триады мер защиты рынка, которые стороны могут применять в рамках по результатам расследования, которое они проводят. Понятно, что такие фундаментальные изменения в товаропотоках, которые связаны с наложением пошлин, приводят к переориентации товаропотоков. Вот три меры.

Мы, как Союз, начали расследование по третьему инструменту, по металлопродукции, по отдельным видам стали, мы начали специальное защитное расследование, и анализируем, что и как будет происходить с рынком Союза в связи с изменившимися условиями.

Второе, мы, как не член ВТО, Союз не член ВТО, не можем участвовать в разрешении споров. Этим активно занимается Российская Федерация, которая подала иск на США. Мы пытаемся, до той степени, до которой нас привлекают, в этой процедуре участвовать.

Что касается ответных мер, то мы здесь немного ограничены с точки зрения нашего законодательства Союза. Мы этот вопрос обсуждаем сейчас внутри, и на прошлом заседании Межправсовета российская сторона этот вопрос вынесла на обсуждение ответных мер. Нам были даны определённые поручения. Сейчас у нас через месяц будет очередной  совет на уровне премьер-министров. Мы будем докладывать о возможностях применения превентивных ответных мер, это в рисках, в выводах, в предложениях, всё в работе. Я бы пока не хотела её результаты разглашать, потому что решение принято. Но могу сказать, что на уровне премьер-министров, такой очень серьёзный уровень, обсуждается, каким образом Союз может реагировать коррективно, при том, что, я повторюсь, Россия, как один из членов Союза уже ответные меры имеет, кроме подачи в ВТО и постановления правительства, которое ввело дополнительные пошлины на ряд товаров из США.

Ведущий: Коллеги, у нас целый блок вопросов по защитным мерам. Я предлагаю, у кого вопросы есть, задавать.

Дарья Морозкина, Ассоциация Виноградари и виноделы, Севастополь: По региону понятно, что экспорт для нас закрыт. В винодельческой сфере происходит следующая картина. Импортёры взяли тренд на понижение. Они идут от элитной продукции к базовым дешёвым ценовым сегментам. Российские виноделы, которые развиваются только два-три года активно, для них низкий ценовой след это стартовая площадка.  Задача – закрепиться здесь и развиваться в сторону элитного российского вина. Но очень мешает импорт. И мешает не в том плане, что он мешает в целом. Получается, из-за того, что разнонаправленность стратегии импортёров и российских производителей пик роста импорта приходится на низкий ценовой и средний сегмент - базовую площадку развития российских вин. По итогам 2017 года рост в Российской Федерации бутилированного российского вина стал 38 %, на территории всего ЕАЭС 21 %. Виноделы понимают, что есть 778 постановление, которым можно закрыть весь сегмент, весь импорт. Но такой задачи нет. Есть специальные защитные меры, для которых есть обоснование, но крайне тяжело их реализовать, это долгий процесс, а поддержка нужна сейчас. Поэтому вопрос, можно ли в ходе переговорного процесса обосновывать, что у нас сейчас уже есть 10 тысячные инструменты, рассмотреть вопрос ценового ограничения, например, снизить пошлину, но установить минимальную планку, чтобы отсечь низкокачественное сырьё, которое в прямом смысле наводняет наш рынок.

Вероника Никишина: А скажите, импорт идёт из тех стран, которые я назвала, с которыми мы переговоры ведём?

Дарья Морозкина: Нет, в основном это Евросоюз, это те страны, которые поддержали санкции.

Вероника Никишина: Ну, тогда я вынуждена Вас расстроить. В рамках переговоров с Египтом, мы не можем создать какое-то регулирование для импорта из ЕС. Здесь немного не те партнёры. Давайте мы посмотрим, может быть, действительно, с точки зрения специальных защитных мер, каким образом мы можем в таком более точечном решении ограничить через нелегальные инструменты ту продукцию, которая создаёт ущерб. Для этого нужно понимать, насколько фактура, которая сейчас присутствует, позволит быть нам безупречными с точки зрения возможных судебных разбирательств, потому что обычно практически после каждого расследования на нас подают в суд, либо в ВТО, либо в суд ЕАЭС. Правда, слава Богу, пока мы их успешно выигрываем. Я это говорю, потому что мы достаточно щепетильно относимся к доказательной базе, которую проводим. Поэтому приходите к нам, к нашим специалистам, занимающимся мерами по защите рынка. Мы просто посмотрим предмет, и посмотрим, какими инструментами мы можем эту проблему постараться решить. Но отвечая прямо на ваш вопрос в рамках текущих переговоров, мы, конечно же, это сделать не сможем, потому что с ЕС мы переговоры не ведём, к сожалению для Вас.

Щёлкова Рахим, крупнейший завод в России по производству средств защиты растений: Скажите нам, пожалуйста, если вопрос касается наших предприятий, нашего бизнеса, то партнёрство такое с ЕС оно тоже не может принести скорейших каких-то плодов, потому что сегодня страны ЕС, поставляющие продукцию в России, всё-таки на уровне демпинга приводят к тому, что российские заводы настолько снижают свою маржу, что практически становится невозможно. Я боюсь, что как бы не случилось с нашими предприятиями такая же ситуация, как с семяным бизнесом, который сегодня практически уже на 95 % зависит от ЕС, ну и, соответственно, с химическими и другими отраслями.

Вероника Никишина: Вы знаете, наверное, лучше всех присутствующих в зале, что завершено антидемпингового расследования против гербицидов из ЕС. Это был такой большой вызов, потому что, это крупнейшие производители из ЕС с колоссальной лоббистской линейкой средств. И второе, это потребители, это сельхозпроизводители. Это потребители, мнение которых достаточно всегда важно, и которых гораздо больше, чем производителей, для которых мы эту меру вводили. Тем не менее, мы в этом всегда последовательны. И антидемпинг, это мера защиты производителя от недобросовестной конкуренции. И потребитель он всегда во всех расследованиях оказывается пострадавшим, но не потому что потребитель является тем, кто мотивирует демпинг. Поэтому мы нашу психику настроили на то, что мы максимально пытаемся услышать мнение потребителей и минимизировать их негативные последствия. Но, если есть демпинг, если есть материальный ущерб отрасли, и есть причинно-следственная связь, эти три столпа, то мера должна быть введена. Вот на этих принципах мы закончили расследование, и Коллегия приняла решение ввести пошлины. Сработал форс-мажор. Это наша поле, с которой мы не собираемся мириться.  Вопрос заключается в том, что одна из стран нашего Союза наложила вето на эту меру. Мы понимаем прекрасно, мы разбираемся в ситуации, что большой экономики за этим вето не стоит. Это тот самый лоббистский ресурс, который использовали конкуренты для того, чтобы не дать меру ввести. Мы с этим не собираемся мириться, мы выносили этот вопрос на прошлое заседание премьер-министров, мы будем выносить на следующее заседание премьер-министров. Мы продолжаем сейчас очень активную работу со всеми чиновниками страны, которая ввела вето. Но я могу вам пообещать, до тех пор, пока я нахожусь на этом посту, я буду добиваться того, чтобы вето было отменено, мера была введена. У нас для этого есть все основания. И разрушение системы и без того очень сложно применяемой, системы защиты рынка, это крайне сложная система, с учётом обращения страны к Союзу, которая должна вызывать доверие у производителей. Потому что, пройдя через все мытарства нашего расследования, производитель должен быть уверен, что мера должна быть введена. Поэтому я могу вам пообещать, пока я буду на этом посту, мы будем бороться с вето против антидемпинга, и второе, в каждом конкретном случае, где это вето будет применяться, мы будем убеждать, минимизируя последствия, которые существуют, убеждать, что данная мера должна быть разморожена, должна быть применена. Я не могу считать, что эта ситуация нормальная, и тему закрыть. Тема не закрыта.

Олег Кашакалов, Компания Пять К: У меня вопрос следующего характера. В отношении лимонной кислоты, производящейся в Китайской народной республике, введена антидемпинговая пошлина. Но скоро уже закончится срок действия. Наша компания не импортирует китайскую лимонную кислоту, но, тем не менее, это факт серьёзно влияет на иных импортёров, которые ввозят лимонную кислоту, в том числе из других стран. Таможенные органы очень тщательно досматривают товары, изучают маркировку, отбирают образцы на экспертизу. Всё это выливается для импортёров в дополнительные затраты. У меня к Вам следующий вопрос. Планируется ли по истечению срока действия антидемпинговой пошлины, продление её на лимонную кислоту, происходящую из Китая.

Вероника Никишина: Вот я смотрю, она заканчивается у нас в апреле 2020 года. Обычно у нас по нашим процедурам, если за полгода до истечения меры подаётся заявление о её продлении, мы обязаны начать повторное расследование. Если не автоматически, то она продлевается по  результатам этого расследования. Сейчас достаточно рано говорить о том, будет ли такое заявление подано, но если оно будет подано, мы обязаны по нему проводить расследование. Какие будут выводы, это будет уже зависеть, что будет происходить с рынком, что в рамках этого  повторного расследования будет нами выявлено.

Олег Кашакалов: Вы применили такой термин «мытарство» при проведении расследований. Действительно, эта процедура очень сложная. Для многих производителям мы понимаем, что интерес защиты рынка присутствует, но эта сама процедура действительно сама по себе очень не простая. Департамент защиты внутреннего рынка один из таких более опытных и квалифицированных. Но, тем не менее, у нас целый ряд вопросов связанных с тем, планируете ли вы, возможно, какие-то шаги по либерализации процедуры инициирования проведения расследования. И в частности такой пример того, что происходит сейчас в Европейском союзе, когда  готовят страновые доклады. У Китая тоже был доклад. Сейчас, насколько мы понимаем, готовится по России доклад. Возможны ли какие-то механизмы облегчения проведения процедуры инициирования этого расследования? 

Вероника Никишина: Что касается облегчения. У нас действует рабочая группа по изменению в договор. У нас вся процедура расследования достаточно детально прописана. Она утверждена на уровне международных договоров. В приложении 8 к договору об образовании ЕАЭС это уровень международного договора. Любые изменения, это процесс изменения в договор. Для этого у нас создана рабочая группа, в которой все, кто хочет, то может принять участие. Она сформировала  достаточно большой набор предложений по корректировке этой процедуры. К сожалению, пока меньшая часть этих предложений нашла поддержку наших пяти стран. Например, это сокращение вступления в силу предварительных пошлин до 15 дней, новый вид повторного расследования в целях установления наличия поглощения антидемпинговой меры. И сейчас мы в такой активной стадии обсуждения пока, к сожалению, с отсутствием консенсуса наших стран, находятся ещё другие инициативы, которые бы позволили нам эту процедуру либерализовать. Естественно здесь надо понимать, что основная сложность для России здесь заключается в том, что Россия это, наверное, практически в подавляющем большинстве случаев страна, производители которой являются инициаторами расследований. В редких случаях есть производители аналогичной продукции в наших странах Союза, которые поддерживают это расследование, но по большей части это как раз противоположные интересы потребителей продукции, которые поступают по демпинговым ценам. Это страны, которые как раз продукцию потребляют и крайне недовольны тем, что Россия инициирует дополнительные какие-то барьеры. Работа ведётся с большой долей возражений тех, кто не хочет закрываться, и что касается законодательства ЕС, то мы настороженно относимся к тем новациям, которые сейчас в законодательстве ЕС внедрены. В частности наличие существенных искажений в экономике третьих стран в следствии влияния государственной политики на цены. То, что европейцы в продолжение своей политики в отношении антидемпинговых мер применяют, наша страна вместе с китайскими партнёрами, как в большей степени пострадавшая от данной методики, мы сейчас анализируем, надо ли нам такое… Понимаете, нельзя заниматься двойными стандартами. Если мы считаем, что такая политика, которая существовала раньше и которая сейчас начинает ужесточаться она дискриминационная в отношении наших экспортёров на рынке ЕС, то, наверное, не совсем будет правильно тоже самое внедрять в свою практику. У нас пока в линейки стран, против которых мы применяем антидемпинг, мы не видим стран, к которым мы могли бы такую меру применить. Она бы нам помогла. С другой стороны эти методики будут означать, что мы легитимизируем те дискриминационные инструменты, которые в большей степени применяются к нашим экспортёрам на рынке ЕС. Поэтому, отвечая окончательно на ваш вопрос, мы анализируем то, что происходит и пока скорее осторожно негативно.

Ведущий: Коллеги, ещё вопросы по защитным мерам.

Вопрос: Те меры, которые были приняты в отношении чёрной металлургии США, касались тарифной ставки при увеличении на 25 %. Это значит, что на 25 % те, кто туда экспортирует материал прокатный, он действительно каким-то образом будет терять в своей прибыли.  На сегодняшний день все, в том числе и Российская Федерация озабочена тем, что в связи с тем, что переориентация объёмов очень большие потоков от проката на территории США, на территории Канады были со стороны России, Китая, Турции, Европы даже, все практически крупные производители потеряли в своём экспорте. Поэтому у нас озабоченность такая, что те потоки, которые на сегодняшний день на территории США могут быть, пока мы прогнозируем, мы не можем знать, какие они, те потоки, которые на сегодняшний день высвобождаются, условно высвобождаются, они могут появиться все на российском рынке. Потому что вступление в ВТО привело к тому, что уступки, которые приняла Российская Федерация, и частично теперь Казахстан, который позже вступил, они касаются металлургического проката и продукции из этого проката, где он редко 5, а в некоторых случаях 0, т.е нулевая ставка. Нулевая ставка позволяет практически свободно заходить на наши рынки. Это нас обеспокоило тем, что при нулевой ставке можно сюда ввезти любой абсолютно материал. Поэтому металлурги уже подают заявление о введении защитных мер, основанные на том, что, якобы, сегодня есть импорт на российской территории, который может вырасти в несколько раз, поскольку это дело жадности. Объём определяется спросом. Какой у нас будет спрос, такой и будет поток сюда. Я, как потребитель этого металла, хочу сказать, что практически все цены, которые устанавливаются на прокат на российском рынке или на рынке ЕАЭС, они потом отражаются напрямую в ценах потребления. И если спецзащитная мера, которая рассматривается, как возможный вариант ответа на 25 % она приведёт к тому, что цены на внутреннем рынке на прокат горячий и холодный, который очень хорошо используется в машиностроительной промышленности, вырастут. На сегодняшний день цены очень высокие на прокат. У нас 4 % всего маржа. Это вообще ни о чём разговор. Мы вынуждены по импорту завозить сюда прокат, который на сегодняшний день наши металлурги по ряду свойств пока не могут выполнить. Поэтому тот импорт, на который ссылаются, очень мизерный. Это 3-4 % от общего потребления. Это тот прокат, который мы закупаем и у Кореи, и у Японии. Это покат он просто вынужденный для производства труб магистральных мощных трубопроводов, газопроводов, которые мы ведём на Восток и на Запад. Поэтому любые спецзащитные меры на наш взгляд должны рассматриваться только в связи с изменением цен на потребительском рынке. Поэтому, как вы собираетесь при рассмотрении этих вопросов в связи с тем, что в ВТО нельзя в ближайшее время поднять вопрос о повышении тарифной ставки, вопрос стоит в разработке методов специальных защитных мер для возможно возрастающего импорта. Как собирается этот вопрос решаться уже сейчас? И мы готовы принять участие в том, что в связи с тем, что появляются крупнейшие потребители проката, принять участие в выравнивании этих условий. Почему? Потому что мы тоже не можем на рынок международный поставлять свою продукцию, потому что она подпадает под 25 %. Всё, что мы сделаем, любые трубы нефте-газопроводные, любые трубы, которые мы экспортируем, они все попадают под эти 25 % на американском рынке. И ещё у нас есть такой вопрос, как санкции. Как это всё соединить, чтобы нам остаться наплаву?

Вероника Никишина: Давайте по частям. Во-первых, мы не могли бездействовать, как комиссия, которая выполняет функции защиты рынка, бездействовать  в ситуации, когда начинаются торговые войны, и когда возможные изменения товаропотоков возможно будут приносить ущерб нашим производителям.  Поэтому мы начали расследование.

Начало расследования не означает каких-то ограничительных мер. Начало расследования означает, что достаточно длительный период времени идёт анализ ситуации. Анализ ситуации на основе фактов. Мы будем смотреть статистику. Статистику мы будем смотреть вместе со всеми. Вы прекрасно знаете, как пользователи наших методов, особенно на начальном этапе, мы  рассылаем всем заинтересованным участникам вопросники, и производителям, и потребителям. Предлагаем в этих вопросниках заполнить всю ту фактуру, которую вы посчитаете нужной нам использовать для анализа. И я надеюсь, что вам, как одному из крупнейших потребителей, такой вопросник тоже дадут. Потом у нас будут проходить слушания. И мы действительно все наши выводы, которые мы будем делать не раньше, чем через полгода, а может быть и позже, мы будем основывать на реальных изменениях поставок на наш рынок. Сейчас мы начали расследование с точки зрения некоего мониторинга за ситуацией.

И второе. Вы сейчас одновременно выступаете, действительно, в двух ипостасях. Здесь в этом расследовании вы потребитель, но когда вы являетесь производителем, вы занимаете другую позицию, поэтому мы хотим, чтобы все понимали, что у медали две стороны. Для того, чтобы не быть эмоциональными, чтобы не отвечать на вопрос, кого ты больше любишь, маму или папу, нужно руководствоваться объективными параметрами. Если все эти факторы будут требовать введения меры, то мера должна будет быть введена в таком виде, которая оказала бы минимальные проблемы для потребителя. Если таких факторов не будет, а их может и не быть, тогда производители, которые подали заявление, окажутся недовольны, в данном случае мы будем опираться на какие-то объективные вещи.

И что касается тех моментов, которые вы сказали, допустим, не производимая по техническим характеристикам  сталь в Союзе, это как раз ручная настройка меры, которая обязательна нами с учётом крайней чувствительности этого инструмента, она должна быть нами применяться. Мы как раз просим сейчас заполнить вопросники, чтобы исключить из охвата расследования те марки стали, которые у нас не производятся.  Мы давно не проводили специальные защитные расследования, потому что это не точечная, как антидемпинг мера против конкретной страны, а это для всего импорта. И действительно есть марки стали, которые вы получали раньше, и никогда производители не имели возражений, и оснований возражать они не имели. Они тоже оказываются под охватом расследования. Наша с вами совместная задача найти такой вид меры, если она будет нужна, которая бы позволила максимально соблюсти интересы производителя и потребителя. Это, конечно, непростая задача, но мы здесь не можем выбирать, кого мы больше будем защищать. Защищаем производителя, минимизируя последствия для потребителя. Это всегда больно, но это жизнь. Вы, как производители сами понимаете, что это нужно.

Ведущий: Прошу ещё вопросы по инструментам защиты рынка.

Фролов Юрий: Мы закупаем большое количество продукции в Китае, это химическая продукция, это продукция машиностроения. Мой вопрос связан со снижением стоимости товаров и улучшения транспортной инфраструктуры для нашей страны. Вы можете рассказать сейчас про меры, которые применяются вашими усилиями в упрощении процедуры, в повышении заинтересованности для потребителей? Как это рассматривается в рамках всей ЕЭК?

Вероника Никишина: Как раз наше непереференциальное соглашение с Китаем было первой попыткой максимально интегрировать те потребности нашего рынка в китайской продукции, потому что у нас есть не только потребности, а некоторые проблемы, с этим связанные. И зайти на китайский рынок с той продукцией, которая может туда зайти, но в силу разных причин там не присутствует. Для нас китайская инициатива «Один пояс, один путь», это не движение китайских товаров через нашу территорию в сторону Европейского союза, это одна из частей, предполагающая и наш интерес в обратную сторону. Что касается упрощения таможенных в первую очередь процедур, в соглашении содержатся нормы, предусматривающие такие упрощения, предусматривающие создание коридоров для добросовестных участников ВЭД, по которым будут некие более комфортные меры таможенного администрирования применяться. Зачастую это конфликт таможенных регуляторов, которые считают, что в Китае занижается таможенная стоимость и все меры проверок и предварительной оценки. У нас не существует какой-то градации потоков, относительно добросовестных, недобросовестных, стабильных, нестабильных. Соглашение создаёт возможности  для того, чтобы такие упрощения были сделаны, но, опять же, соглашение само по себе даёт возможность, которая потом должна быть реализована конкретными регуляторами. Мы сейчас настаиваем на том, чтобы все, кто видит выгоду в этом соглашении, задействовали свои отраслевые рабочие группы и начинали эти упрощения реализовывать в виде конкретных договорённостей. Таможня российская – китайская, казахстанская – китайская. Это, что касается упрощений. Что касается логистики. Так получается пока, что транспортная логистическая история, это компетенция национальная. Но мы, как модератор этого процесса, приглашаем всех на площадку Союза для того, чтобы проект, особенно транспортные проекты, логистические проекты, не конкурировали друг с другом, а дополняли друг друга. Работа у нас запущена. Министерство транспорта в рамках соответствующего комитета обсуждает оптимальную логистическую взаимную дополняемость друг друга по линии двухсторонней Российско-Казахстанской. Оптимизация логистическух путей в торговле с Китаем обсуждается. Просто, к сожалению, это процесс не быстрый. Но мы такую работу, до той степени, до которой мы имеем компетенции, до той степени, на которую нас слушают, с которой с нами работают, мы, конечно, её проводим и к ней внимание привлекаем. Чтобы это было взаимодополнение выгод нашего Союза, а не конкуренция друг с другом за китайский импорт и разрушение Союза изнутри.

Вопрос: В мае 2015 года между странами ЕАЭС и Вьетнамом было подписано соглашение о создании зоны свободной торговли, которая начала действовать после ратификации в октябре 2016 года. В рамках соглашения о зоне свободной торговли было предусмотрено обнуление ввозных пошлин на российские удобрения социалистической республики Вьетнам, что позволило успешно конкурировать с другими поставщиками удобрений. И в результате за неполный 2017 год компания Фосагро удвоила свои поставки удобрений во Вьетнам. Но, однако, 19 августа 2017 на срок 6 месяцев правительство Вьетнама ввело защитную меру – пошлина в эквиваленте 82 доллара за тонну на импорт фосфоросодержащий удобрений. Данная мера была введена для поддержания вьетнамских производителей удобрений и распространяется на продукцию из Китая, Австралии, США, а также на удобрения из Российской Федерации. Несмотря на противоречия действию соглашения о зоне свободной торговли. При этом доля российских фосфоросодержащих удобрений в 2015-2016 годах составляла в пределах от 5 % до 8 %, и в первой половине 2017 года. Она не наносила ущерба вьетнамским производителям удобрений. Более того, внутренний производитель во Вьетнаме не выпускает стандартный ДАП. Работая на полную мощность, мы способны сегодня удовлетворить внутренний рынок на минеральное удобрение в целом более чем на 50 %. Важно отметить, что аналогичные фосфорные удобрения из ряда стран Северной Африки, Мексики и Южной Кореи не облагаются ввозной пошлиной так, как наши удобрения. И мощности производства фосфорных удобрений компании Фосагро обеспечивает, как растущие потребности российского рынка, так и устойчивые позиции на мировом рынке. При этом по потребительским характеристикам, а именно по содержанию питательных веществ, физико-химическим свойствам, отсутствием опасных для человека и окружающей среды примесей фосфорные удобрения российских производителей, в том числе компании Фосагро, занимают особую нишу на рынке минеральных удобрений, и имеет преимущество перед продукцией других производителей. Рынок Вьетнама по потреблению фосфорных удобрений является ёмким объёмом потребления и в 2017 году оценивается в 1 млн. 200 тыс. тонн, в том числе за счёт импорта, который составлял 908 тыс. тонн. Для компании Фосагро рынок Вьетнам является важным с точки зрения потенциала и его дальнейшего роста. Но наличие ввозной пошлины для российских фосфорных удобрений, основным производителем которых является наша компания Фосагро, ставит непреодолимые торговые барьеры и исключают рынок Вьетнама из географии поставок компании Фосагро. Компания Фосагро поставляет свою продукцию более, чем в 100 стран мира на сегодняшний день. Это сокращает двухсторонний торговый оборот. В данной ситуации она противоречит курсу, поддержанному лидерами  обеих стран на увеличении объёма Российско-Вьетнамской торговли, а также снятию всех барьеров и ограничений. В связи с вышеизложенным, мы просим вас проанализировать сложившуюся ситуацию, и направить эти противоречия внутренние к укреплению духа свободной торговли между ЕАЭС и Вьетнамом, а также запросить у вьетнамской стороны полную информацию о механизме снятия защитной меры и убрать российских производителей из-под действия данных мер.

Вероника Никишина: Я к своему стыду совершенно не знаю про эту меру. Когда введена она, вы говорите?

Фосагро: Она была введена в 2017 году. Это антидемпинговая мера по решению министра промышленности республики Вьетнам.

Вероника Никишина: Я это записала.

Фосагро: Мы обращались и в ЕЭК, в том числе, в Министерство экономического развития РФ, в торговое представительство республики Вьетнам.

Вероника Никишина: Давайте я разберусь с этой ситуацией. Для меня она новая, к моему стыду. Мы разберёмся с ней и с вами пересечёмся.

Вопрос: Хотелось бы попросить Вас немного остановиться на возможностях, которые, наверное, открывает торговое противостояние США и Китая для российских экспортёров. Подсчитали, что в результате торговой войны, Китай отказался примерно от 10 млн. сырой нефти, импортируемой из США. Члены ЕАЭС могли бы побороться за эти объёмы.

Вероника Никишина: Я, наверное, очень скупо на этот вопрос отвечу, потому что в рамках той компетенции, которая у нас есть, мы не можем радоваться любым способом открывающимся возможностям. В данном случае, к сожалению, как я уже говорила, те проблемы, которые в большей мере создаются в торговой войне, нас беспокоят гораздо больше возможностей. Мы соблюдаем режим торговли. С точки зрения режима, открывающиеся ниши находятся в параллельной жизни. Это история чисто бизнеса. Если бизнес эти возможности видит, он может в них входить. Но цементировать с точки зрения режима такие возможности мы, наверное, можем только в том случае, если сильно изменившиеся товаропотоки приведут к тому, что Китайская народная республика будет видеть в нас поставщика той продукции, которая заместила американскую, и они готовы нам создать более льготные преференциальные условия. Если мы будем заниматься тем, что будем продолжать убеждать в том, что мы партнёры более стабильные и интересные, и давайте развивать дальше наш режим, но не на противоречии, а на позитиве, я бы сказала.

Вопрос: Более концептуальный вопрос, связанный с торговой войной между Китаем и США. В Америке существует точка зрения среди экспертов, что, несмотря на темперамент президента Трампа, он начал торговую войну ни как свою прихоть, а как  долгосрочную стратегию по сдерживанию Китая в высокотехнологичных отраслях. Всё, что связанно с мобильными технологиями, робототехникой. Сегодня Китай в этих областях занимает ведущую позицию на рынке Латинской Америки. На рынке России среди смартфонов, например, Huawei занимает 27 %. Таким образом, эти эксперты говорят о том, что это не закончится через год, через два. Даже, если Трамп будет переизбран, это продолжится. В американских кругах есть очень серьёзные опасения, что Китай становится технологической державой. Всё, что связано с искусственным интеллектом, спутниками и т.д. Исходя из Вашего опыта с ведущими экспертами в России, в ЕАЭС, насколько такая точка зрения получает либо поддержку, либо опровержение? Это первый вопрос. И второй вопрос, связанный с этим, всё-таки торговая война между Китаем и США с точки зрения истинной причины. Какова Ваша точка зрения на это? Что послужило всё-таки истиной причиной такого поведения президента Трампа?

Вероника Никишина: Я буду отвечать, как эксперт. Это моё личное мнение. Это не мнение чиновника. Я прошу это учитывать. На первую часть Вашего вопроса я Вам отвечу, Вы абсолютно правы. Это абсолютно экономическая история, которая попала в руки хорошего бизнесмена, который используя политическую власть, начал абсолютно экономическую историю успеха, новую, в его понимании. К сожалению, почувствовав вкус крови, они будут дожимать экономические изменения в той ситуации, в завоевании тех ниш, которые, по их мнению, были несправедливо заняты их конкурентами. На мой взгляд, здесь политика будет 100 % двигаться экономическими интересами, хотя будет прикрываться какими-то политическими лозунгами.

Дефицит такого баланс в моей практике, как эксперта, это некий понятный лозунг, который объясняет и обосновывает те другие причины, которые не всегда можно открыто сказать.  Поэтому такой очень популярный макроэкономический тезис, которым начинают все пользоваться. На самом деле, действительно, даже тот термин, который ещё два года назад США с подачи Трампа стали вводить в мировую систему торговли, это справедливая торговля, чего раньше никогда не было. Справедливая торговля, это равенство такого баланса. Торговый баланс не равный, значит, торговля несправедливая. Это абсолютно взрывает все принципы, на которых раньше строился торговый баланс. Потому что всегда эта мировая торговля строилась на разделении труда. Если я в чём-то силён, я это поставляю. Цепочки добавленной стоимости как раз о другом говорили. Поэтому здесь справедливая торговля, это некое желание бизнесменов заработать больше денег там, где, они считают, они недозарабатывают. Ещё раз говорю, это моё мнение, как эксперта.

Вопрос: У меня вопрос не связанный с войнами, а больше связанный с процедурными вопросами. Мы дважды получили решение комиссии о внутренних пошлинах. Определённые компоненты сырья, производство товаров гигиены. Планируется ли наладить механизм выполнения решений комиссии на национальном уровне. Вкратце поясню, в чём суть проблемы. МЫ дважды получили решение комиссии, и дважды мы, к сожалению, вынуждены напоминать выполнить это решение коллег из Минпромторга, что сопряжено с большим количеством процедур, которые они должны сделать. У них приказы внутриведомственные, консультации в Минюсте. Эта ситуация съедает достаточно большое количество времени. Я изучал правовую нормативную базу. Там есть соответствующее постановление правительства, которое регламентирует взаимодействие российской стороны с ЕЭК. К сожалению, там очень подробно прописан механизм о взаимодействии России и ЕЭК. Но обратный механизм практически никак не прописан.

Вероника Никишина: Тогда я предлагаю двумя путями двигаться. Тогда Вы в рабочем порядке дайте мне информацию, что там не так регистрируется. Тогда мы этот вопрос решим в рабочем режиме. Что касается системной работы, мы достаточно серьёзно относимся к тому, чтобы все наши решения, а нам, к сожалению, дают не так много возможностей для того, чтобы нам принимать решения. Поэтому те решения, которые мы принимаем, мы пытаемся следить за тем, чтобы они исполнялись сразу. У нас есть целый блок, который возглавляет моя коллега Татьяна Васильевна Миносян. Она занимается рядом вопросов, в том числе и барьерами, изъятиями. Есть на сайте комиссии так называемая «Белая книга». Любой участник ВЭД, может анонимно, может не анонимно, зарегистрироваться там, и подать туда информацию о том, что какое-то решение комиссии или какого-то договора не выполняется. И дальше у нас существует хорошо, на мой взгляд, налаженная процедура, когда коллеги начинают уже официально предъявлять комиссии мягкую претензию, рекомендации, необходимость исполнения своих обязательств. Поэтому в принципе можно таким каналом пользоваться. Если что-то не будет получаться, давайте в ручном режиме мы все эти системные меры будем отлаживать. Потому что, конечно, меньше всего нам хочется, чтобы на стадии правоприменения наши отношения девальвировались.

Вопрос: Спасибо за очень интересную дискуссию в части анализа тренда мировой торговли. Это, действительно, уже очевидно даже глубоко непосвящённому человеку на сегодняшний день. Я хочу наше внимание повернуть к тем процессам, которые существуют в рамках самого Союза. В частности упоминались новые тренды в торговле, как справедливой торговли, как протекционизм, и на наш взгляд эти тренды проникают в национальное сознание администраций членов Союза гораздо быстрее, чем желание наоборот инстинктивно  заняться упрощением тех принципов торговли, которые являлись бы более обоснованными с точки зрения противостояния внешним трендам.

Я приведу несколько кратких примеров, о чём мы конкретно говорим. Небезызвестное постановление правительство республики Беларусь 166, на которое комиссией было потрачено буквально несколько лет для того, чтобы как-то минимизировать его негативные последствия. На сегодняшний день в обратную сторону действует, не помню номер постановления, запрещения Российской Федерацией на поставку в Россию молочного сырья со стороны Белоруссии. Как раз мы говорим о том, что мы должны развивать интеграцию, специализацию всех стран там, где они сильны.

Масса таких примеров по техническому регулированию. Реально эти барьеры мешают нам использовать те преимущества, которые как раз давали нам принципы создания самого Союза изначально.

И ещё один момент очень базовый, долгоиграющий. Где-то год назад было принято соглашение о принципах развития системы идентификационной маркировки товаров в рамках союза. Мы имеем факт, что идентификация прошла только в одной России по прошествии года. О чём это может говорить. Наверное, долгий процесс ратификации, но, тем не менее, заинтересованность каждой из стран в продвижении данной темы. Что нас здесь беспокоит. В то время, как действительно, в четырёх странах мы видим слабую заинтересованность в этом, в рамках Российской Федерации мы видим довольно активное продвижение. Уже принят ряд нормативных документов. С одной стороны, может быть, это и хорошо. Впереди какого-то процесса мы драйверы. Но нас настораживает тот факт, что мы можем прийти к тому моменту, когда в одной из стран будут приняты не только пилотные вещи, а уже будет внедрена какая-то система. Всё, что касается упакованной потребительской продукции, всё, что вменяет маркировка, крайне чувствительно для конечного потребителя в целом и свободы перемещения товаров в рамках, как минимум, пяти стран.

Есть ли в комиссии какое-то видение по упрощению, снижению барьеров, которые остались в рамках технического регулирования, это не совсем к Вам, но тем не менее. А другой момент в новых системах, которые развиваются по маркировке. Будет ли принцип, что сначала синхронизация всех пяти стран, а потом внедрения обязательной системы?

Вероника Никишина: По первому вопросу. Действительно, здесь очень чувствительный конфликт двух взаимопротиворечащих друг другу тенденций. С одной стороны есть регулятор, который обязан обеспечивать благополучие человека, животных, растений, и не допускать попадание на рынок продукции опасной. Дальше возникает очень интересный термин – качественный.

Несколько лет назад, когда у нас был Советский союз, термин «качество» у нас присутствовал, как некий стандарт. Потом, когда была такая большая эйфория с точки зрения упрощений, качество забыли, из регулятивных документов практически везде он ушёл. Самое главное – безопасность продукции. Я к примеру говорю, колбаса безопасная, и слава Богу. А то, что там в ней нет мяса, извините, я, может быть, кого-то обижу, с точки зрения качества главное, чтобы она была безопасной. Такой тренд много лет превалировал с точки зрения регуляторики. И сейчас общество начинает подготавливаться к тому, что вообще-то необходимо и про качество тоже говорить. Не везде, не во всей продукции. Это не должно быть таким жупелом для регулирования применяться дискриминационно. Это такая тонкая грань между желанием определённого потребителя иметь качественную продукцию и создать определённый барьер для спекуляции на этой теме.

Поэтому, говоря про ограничения, которые периодически возникают у нас друг с другом, мы пытаемся максимально уйти от злоупотребления правом регулятора ограничивать, но с другой стороны, ни в коем случае, не лишив регулятора, опять же, права контролировать ту продукцию, которая будет, во-первых, безопасна, всё-таки термин безопасности у нас никто не отменял, для населения, для детей. Если мы говорим про молочную продукцию в отношении с Белоруссией, это касается очень большого круга потребителей. Чувствительность этого обсуждения очень разная.

Мы здесь пытаемся найти, очень спокойно, без эмоций, золотую середину между правом контролировать эту продукцию и не злоупотреблением этим правом. Понятно, что любое установление стандарта по качеству, это удорожание. Удорожание сразу по потребителю бьёт. Поэтому это пока такая дискуссия, в которой мы все должны и как граждане принять участие, и как производители – потребители. Ответить себе вначале на вопрос: «Я, как гражданин, я чего больше хочу?».

Комментарий: Молочное сырьё в Белоруссии более качественное и более дешёвое.

Вероника Никишина: Поэтому мы очень предметно обсуждаем аргументы, которые приводил Россельхознадзор. Правда, она где-то посередине оказалась. Меры были скорректированы. Есть претензии к обеим сторонам, скажем так. Мы пытаемся, чтобы конфликты были минимальными. Пытаемся, чтобы каждый делал свою работу, и как производитель, который обеспечивает качество, и как регулятор, который за этим следит, чтобы минимизировать какую-то конфликтность. Это, что касается первого вопроса.

Что касается маркировки. Когда мы делали наше соглашение по маркировке, мы имели на тот момент два тезиса. Первый тезис, у нас в ряде стран уже существовали маркировки, и они принципиально разные. Например, в Белоруссии, это наклейка голографического знака легальности продукции, это наличие голографического знака, который невозможно подделать. Вся нагрузка с точки зрения легальности переносилась на защиту марки, как таковой.

В Армении немного другая система. Это первый тезис был.

Второй тезис у нас пилот по шубам у нас запущен, который, когда мы уже к работе приступили, мы могли анализировать его результаты. И мы, когда писали наше соглашение по маркировке, для себя решили. Ну, опять же мы обсуждали эту проблему с бизнесом, который попал во все эти истории. Мы для себя решили сделать следующий набор критериев основой этого соглашения. Критерия № 1. Маркировка не должна быть самоцелью. Маркировка должна применяться там, где это возможно, и она должна быть инструментом прослеживаемости. Я считаю, что это должны быть какие-то единичные случаи. Не везде маркировка должна быть прослеживаемая, не во всей товарной линейке, но в основном маркировка должна создавать через закладывание банка определённой информации через требования к информационной системе, которая должна быть универсальна для всех товаров. Информационная система должна уже улавливать нелегально обращённый товар на рынке, т.е. уже требования к марке должны быть максимально простые. Должна быть взаимочитаемая и машиночитаема. Степень защиты должна относиться не к марке, а к информационной системе. Это позволит максимально сделать маркировку дешёвой и повысить ответственность тех регуляторов, которые собираются, вводя маркировку какой-то продукции, гарантировать, что они ввели это не как маркировку ради маркировки, а как действительный инструмент, что действительно эта продукция стала легально обращаться на рынке. Наша идея заключалась в том, что взаимочитаемость машиночитаемости марки должны позволить минимизировать качество барьеров. Ты можешь принимать такой вид марки, который будет читаться  любым устройством в любой стране. Эти устройства должны быть универсальными.

Маркировка шуб это одна система, маркировка лекарств это другая с другим оборудованием, маркировка обуви третья, парфюмерии четвёртая. Должна быть универсальность. И в таком случае этапность внедрения маркировки в страны Союза не будет создавать барьер. Та страна, которая готова к маркировке у себя на рынке, она может её вводить, но состав через максимально облегчённые для бизнеса условия даст возможность бизнесу присутствовать на этом рынке.

С другой стороны, почему мы пошли по пути этапного внедрения маркировки, потому что мы видим, что консенсус в нашем Союзе иногда это возможность дать не пролететь какой-нибудь хорошей идее. Поэтому здесь, если какая-то страна не готова к маркировке в силу разных причин, она не должна препятствовать тем, кто готов её вводить. Другое дело, ещё раз говорю, что очень важно, государство, вводя маркировку, действительно не сбивала фокус, для чего она её вводит. Нельзя из маркировки делать инструмент маркировки ради маркировки. Поэтому мы видим сейчас подход от этой теории в ряде ведомств.

Две недели назад мы с Акимовым встречались.  Акимов у нас в России координирует всю эту работу. Мы видим определённые риски для Союза, которые пока обсуждаются и ещё не внедрены законодательством России. Поэтому мы пытаемся этот фокус российский сделать максимально учитывающим и те проблемы, которые могут возникать и для Союза.

Резюмируя свой ответ, я могу сказать, что маркировка для меня, если она будет вводиться, как инструмент прослеживаемости, очень внимательно применима к тем товарам, на которые она должна вводиться с учётом плюсов и минусов, рисков и выгод, а не какой-то автомат. Тогда это благо, это завтрашний день, это даст бизнесу наоборот облегчение. Уход на безбумажные средства общения, упрощение торговли, если она сделана правильно. Поэтому наша задача не допустить, чтобы где-то чиновничий подход исказил те идеи, которые должны быть правильные. Это процесс постоянной работы.

Ведущий: Спасибо, Вероника Олеговна. Мы уже задержались, регламент подошёл к концу, но мы будем рады передать в ЕЭК все вопросы.

 

Другие статьи на эту тему: